Вы читаете medved_live

Предыдущий пост | Следующий пост

В 2010 году Дима [info]ru_bykov Быков опубликовал в Медведе колонку о школе. Не просто о школе - а о том, как он в ней преподает. Какие светлые чувства у него это занятие вызывает. Как он всем рекомендует заняться тем же самым для прочищения мозгов. И для лечения от депрессии, коей мы все страдаем. А мы давно хотели проверить - как это выглядит на самом деле. Быков преподает в частной школе Золотое сечение. Как он сам говорит, не очень дорогой, для среднего класса. Английским здесь заведует натуральная американка Дженифер, литературой - сам Быков, а в учительской есть интернет. Для Medved_Live Дима чуть изменил учебный план и дал урок по Солженицыну. Смотрите и делайте выводы - интересен ли Солженицын сегодняшним юношам и девушкам, сегодняшней литературе и сегодняшней России. И чем.



А вот колонка Быкова, причем полный ее вариант:

ШКОЛА

Дмитрий Быков

Мне кажется, я знаю способ справиться с вашей депрессией, если она у вас есть, увеличить заработки, если вам их недостаточно, и обеспечить вам приключения, если их у вас нет. Сплавляться по горным рекам или выходить на марш несогласных необязательно. Существует школа.
Школа в России сейчас задыхается от недостатка важнейших специалистов – даже в Москве, где многие после кризиса поспешили трудоустроиться по первой учительской профессии. Не хватает математиков, англичан (немцев, французов), историков, кое-где проблемы даже со словесниками, хотя перепроизводство гуманитариев вечно было драмой отечественного образования. Всем, кто жалуется на безработицу, я предложил бы как вариант именно школу, хотя, сколько могу судить, настоящей безработицы в Москве нет. Настоящая – это когда человек готов почти на любую работу, кроме, может быть, грузчицкой и киллерской. Многие из тех, кому я в разное время предлагал преподавать, кривились.
Между тем педагогика – при наличии у вас, конечно, минимальных знаний и коммуникативных навыков, -- практически идеальное занятие. Как сказала моя мать, учитель словесности со стажем несколько большим, чем моя жизнь, -- «Школа омывает душу». То есть она в самом деле заставляет забыть о том, что отравляет вашу жизнь, и почти обо всем, что наполняет ее. Я потому запомнил эту фразу, что мать обычно к высокопарностям не склонна. Она работает до сих пор и не видит в этом ничего особенного. Меня, правда, она считает методически сомнительным. Когда однажды я привел ее в свой класс прочесть лекцию о Толстом, которого знаю хуже, -- один из моих лбов заметил:
-- Вы тоже ничего себе, Львович, но когда от Бога – так уж это от Бога.
Мне возразят, что школа у меня не простая. Никто, собственно, и не скрывает, что непростая, хотя если бы меня позвали в простую, я пошел бы все равно. В одном интервью я сказал, что всю жизнь мечтал преподавать и один раз уже преподавал, с девяносто восьмого по двухтысячный, и лучше этого ничего нет, но как-то сейчас никто не зовет. На другой день мне позвонили из частной школы «Золотое сечение» и спросили, не хочу ли я вести литературу в старших. Я хотел очень сильно и с тех пор веду.
Но, товарищи, давайте не будем идеализировать контингент. Да, она частная. Да, она хорошая, престижная и все дела. Но работал я и в обычной, и где легче – не скажу. Договоримся сразу: частная педагогика – стоящая родителям, кстати, весьма недорого даже по докризисным меркам, -- имеет свои преимущества: класс меньше, учителю проще, возможностей для индивидуальных занятий больше. Но контингент, господа! Большинство частных школ – это дети богатых, ничего не поделаешь. Богатые привыкли, что не они для вас, а вы для них. Иные воспринимают учителя как Франсуа Перрена из фильма «Игрушка». Пава, изобрази. Сверх того родителей эти дети видят редко. Родители работают. С воспитанностью и чувством дистанции – проблемы. Оно, конечно, как вы себя поставите – так и будет, но ставить себя – такое скучное и трудоемкое занятие!
Я всего этого боялся. Мне исключительно повезло с «Сечением». Тихий этот особняк близ метро «Парк культуры» (теперь к нему добавился первый этаж большого дома по соседству) сделался для меня символом счастья, а четверг и пятница – лучшими днями недели. Поначалу я удивлялся местному стилю. Это какое-то очень семейственное отношение к детям, вплоть до обращений по кличкам (не они к нам, естественно, этого еще не хватало, -- а мы к ним). Причем сюсюканья, которого я ужасно не люблю, тут не наблюдалось вовсе.
При мне лучше не заговаривать о «педагогике любви». Одну прославленную филантропессу спросили недавно, что заставляет ее так бескорыстно и самоотверженно заниматься помощью бомжам, работой в хосписе и прочими героическими деяниями. «Люблю людей», -- скромно ответила она. Когда я читаю блог этой филантропессы, меня переполняет ужас: прекрасно, когда человек помогает несчастным, ужасно, когда он за этот счет самоутверждается. Педагогика – это НЕ искусство любить детей. Ничего нет проще, как превратить класс в маленькую тоталитарную секту, где все вас будут обожать, глотку за вас перегрызут, а предмета знать не будут. Педагогика состоит не в том, чтобы ездить с детьми на пленэр, создавать с ними театр, объяснять им смысл жизни. Школа должна учить. Все остальное – крем на торте. Любить детей хорошо бы, но требовать с них – того лучше. Без дистанции всякий выучит, а ты попробуй с дистанцией. Есть старая и не лишенная некоторой доли циничной правды учительская шутка: педагог от педофила отличается тем, что педофил детей любит. Я за то, чтобы любить, кто бы спорил, -- но любить, не любуясь собой. В том, чтобы учить детей, нет никакого подвижничества. Это прекрасное, легкое, почти развлекательное занятие. Вы повторяете материал, обучая их, и в голову вам приходят новые ценные мысли. Вы всегда с молодостью, что предохраняет душу от преждевременного скукоживания. Вы отдыхаете три месяца в году.
И вот в «Сечении» была эта атмосфера уважительной, несколько иронической требовательности, которая отличает класс от секты, а школу – от кружка по интересам. Я быстро понял, насколько они тут все профессионалы, вспомнил программу, взял у матери толстую пачку конспектов и занялся тем единственным, что умею как следует: объяснять детям, зачем нужна литература и что имел в виду автор, написав так-то, а не так-то.


Очень быстро выяснилось, что работать я могу либо с отличниками, либо с законченными аутсайдерами и нонконформистами. С хорошистами мне трудно. Они читают все, но ровно в тех пределах, чтобы заполнить графы ЕГЭ. С ЕГЭ у меня у самого сложности. Давеча мой класс писал тренировочную работу по русскому. Требовалось выписать из текста фразу, где имеются антонимы. Ищу, кручу, верчу, -- антонимов нету. Единственная, где что-то на что-то похоже – «Еще накануне она решилась выйти за него, но сегодня все было опять ни да, ни нет». Антонимы, выходит дело, да и нет.
Товарищи! Антонимы не бывают частицами! Антонимы – это качественные прилагательные, реже существительные. Да и нет – частицы противоположного значения, служебные части речи. Тут можно спорить, но эдак мы договоримся до того, что антонимами являются междометия эге и ого, а также увы и ура. Сверх того я не всегда могу отличить, где в приведенном художественном фрагменте описание, где изложение, а где рассуждение. «Она долго думала, что ей следует выйти за него, потому что он красив и блестящ»: это изложение? Разумеется, даже придаточное тут изъяснительное. Рассуждение? Конечно, ведь описываются рассуждения невесты о женихе. Описание? Да, ведь жених красив и блестящ. А поставить надо одну галочку в одной клеточке.
Нет, с ЕГЭ мы не подружимся. Я могу сделать так, что они будут знать текст и смогут примерно объяснить, как он сделан. Но не могу научить их механически раскладывать слова на кучки – в этом нет смысла, а я хорошо делаю только то, в чем вижу смысл.
С отличниками все понятно. Они, что называется, мотивированы. Читали много, рассказывают связно, интересуются внешним миром. Что делать с теми, кому ничего не надо? Мой любимейший класс имел репутацию, мягко говоря, сложного. О чем я и был сострадательно предупрежден.
У меня есть довольно простое ноу-хау, выработавшееся, как все великое, по чистой случайности. В девяносто восьмом году, после дефолта, я вывозил дочь в Крым на осенние каникулы. Женьке было восемь. Я постоянно таскал ее гулять по артековским красотам, вдоль берега, по Ялте, по Ай-Петри – и все это время периодически бубнил себе под нос какие-то вещи, главным образом о литературе. На пятый день она стала вполне квалифицированно поддерживать диалог, чем сильно меня озадачила. Я впервые понял, что дети обучаемы. Второе открытие состояло в том, что они обучаемы быстро. Третье – что оптимальной методикой для этого является погружение.
Если вы входите в трудный класс, который в первые пять минут, само собой, будет вас слушать просто от шока, -- вы новый человек, они еще не решили, как с вами быть, и вообще у вас есть крошечная возможность сыграть на опережение, -- следует использовать эти пять минут по полной программе. Начинайте говорить так, как говорили бы с коллегой, с аспирантом, с самым понимающим из читателей. Употребляйте массу трудных слов. Периодически обращайтесь к первым рядам – «Не так ли?» -- с улыбкой, ясно дающей понять, насколько вы уважаете их познания. Два часа вас будут слушать – с тем же любопытством, с каким глядят на экзотическое насекомое. На третий они заговорят на этом языке.
Это метод универсальный и настолько проверенный, что обосновывать его лишний раз нет необходимости. Разумеется, есть вариант, что они начнут переговариваться или плеваться жеваной бумагой, но тут уж все зависит только от вас. Вы должны заливаться таким соловьем, чтобы желания плеваться бумагой не возникло. Имейте в виду: дети ценят сложные слова. Они уважают себя за их произнесение. Им нравится оперировать терминами, которые как бы слегка приподнимают их над прочими. Я терпеть не могу птичий язык в литературоведении. Но если у вас, как у янки при дворе короля Артура, есть пара минут для того, чтобы поразить воображение дикарей, -- не отказывайте себе в удовольствии произнести слова «трансцендентальный», «парономастический» и «окказиональный». Это воспринимается как заклинание.
Короче, все сработало – на третьем уроке они поддерживали диалог, а к пятому я позволял себе отъедать от урока минут по десять-пятнадцать на разговор о смысле жизни, потому что читали они уже и так. Здесь следует сделать небольшое отступление. Хорошисту литература не нужна, потому что у него и так все хорошо. Он относится к ней как к программному предмету. Литература нужна трудному, потому что ему трудно. Если вы сумеете внушить ему нехитрую мысль, что русская – да и мировая – классика есть, в сущности, аптечка, к которой можно обращаться в минуту жизни трудную, это уже полдела. Кстати, я не вижу ничего ужасного в том, чтобы процитировать иногда – «В минуту жизни трудную, когда я срать хочу, в кабинку эту чудную без памяти лечу», и отсюда уже перекинуть мостик к настоящему Лермонтову.
И действительно – после «Отцов и детей» один выдающийся дылда мне так и сказал: «Ну, я прямо как Базаров. Я совершенно не умею с людьми». На что мне только и оставалось ему ответить – «Петя, вы все время хотите побеждать. Это у вас с ним действительно общая проблема. Но Базаров побеждает уже тогда, когда входит. А дальше надо как-то искать общий язык»… Не знаю, в какой степени ему это помогло, но думаю, не помешало.
Боюсь иногда, что увлечение этого класса литературой стало даже чрезмерным. То есть она вошла в речь и потеснила прочие предметы. Когда другой отпетый, но чрезвычайно талантливый десятиклассник назвал математичку тварью дрожащей, я подумал, что они, пожалуй, слишком близко к сердцу приняли «Преступление и наказание». Математичка, к счастью, не растерялась и отбила удар: «Это ты тварь дрожащая, а я право имею!» -- и влепила пару, чтобы не забывался.
Я же говорю, у нас подготовленный контингент.

Хвала Творцу, создавшему все нужное нетрудным, а трудное ненужным. В этих словах, чаще всего приписываемых Сковороде, заключается главный рецепт педагогического успеха. Если вам не хочется повторять написанное в учебнике, а им не хочется читать сложный текст; если им трудно писать стандартное сочинение; если они плохо запоминают стихи наизусть – не мучайте ни их, ни себя. Создайте атмосферу легкого и необязательного дружеского кружка (ни в коем случае не секты!), разговаривающего о главных вещах в жизни. Не бойтесь им льстить. Старайтесь обращаться на вы – на ты успеется, когда сойдетесь. Заставляйте их шевелить мозгами, ища ответы на неочевидные вопросы, -- но не добивайтесь дотошного знания текста. Если им будет интересно, они прочтут и запомнят все, что там действительно хорошо.
Я ничего не имею против того, чтобы школьное сочинение писалось в максимально свободной форме, с элементами пародии, с подколками в мой собственный адрес. Положим, у нас есть задание: прочитать и проанализировать любой рассказ Бунина по выбору учителя. Один персонаж берет «Петухов» -- ровно пять строчек. Привожу полностью: «Нa охотничьем ночлеге, с папиросой на пороге избы, после ужина. Тихо, темно, на деревне поют петухи. Выглянула из окошечка сидевшая под ним, в темной избе, хозяйка, послушала, помолчала. Потом негромко, подавляя приятный зевок:
-- Что ж это вы, барин, не спите? Ишь уж не рано, петухи опевают ночь...»
Ладно, Витя, говорю я, берите «Петухов». Класс замирает в предвкушении. Все как приличные люди анализируют «Господина из Сан-Франциско», в крайнем случае «Чистый понедельник» -- вещи программные; кто-то берет что-нибудь эротическое из «Темных аллей», кто-то хочет выпендриться и разбирает сравнительно малоизвестные «Три рубля». А Витя читать не любит, так он говорит, хотя человек он весьма начитанный, сколько можно судить по обмолвкам. Сейчас будет некоторый эпатаж.
На следующий день я получаю сочинение. Витя очень грамотен, несмотря на пресловутую грубость и нелюбовь к чтению. Почерк у него мелкий и абсолютно прямой – почерк человека памятливого, мстительного и насмешливого.
«Темной ночью после охоты барин сидит на пороге избы и думает о том, о чем всегда думает Бунин. Была бы воля Бунина, он бы всех, всех. Его не отвлекает ни охота, ни ужин. Он помнит только о том, что в темной избе сидит хозяйка. Он давно, еще при свете долгой летней зеленой сырой пахучей печальной зари (Бунин знает много прилагательных), разглядел высокую статную темноволосую курчавую полногрудую тяжелобедрую хозяйку. Он знает и то, что хозяин уехал в город. Теперь он сидит на пороге с папиросой и думает о любви и смерти, то есть о том, что хозяин вернется и его прибьет, но от этого ему хочется только сильнее. Хозяйка выглядывает из окна, пряча приятный зевок.
-- Шли бы вы спать, барин! – говорит она томно.
Барин молчит. Он не знает, приглашение это или отказ. И потом, муж.
-- Уж не рано, -- говорит хозяйка. – Петухи опевают ночь.
Барин молчит, курит. Спать не хочется, хозяйку хочется, с другой же стороны, можно получить и ухватом.
-- Ах, грехи наши тяжкие, -- говорит хозяйка, зевая, и снова усаживается куда-то под окно.
Барин, шатаясь, идет на сеновал и падает в колкое пахучее свежее нужное подчеркнуть сено. Ужасно мучительна эта любовь и все, что с ней связано. Ужасно быть интеллигентом, никогда не знающим, чего хочет народ. Невыносимо быть мужчиной, не знающим, чего хочет женщина. Ах, ах! Зато рассказ».
Разумеется, это пять. Это пародия на Бунина не хуже купринской, и с полным знанием бунинских же сюжетов и приемов. Витя удивлен, но втайне польщен.
Не могу заодно уж не привести другую историю, тоже с Буниным. Ваня принципиально не способен запоминать стихи. Он помнит массу формул, химических и математических. В принципе он способен запомнить грамматическое правило. Стихи у него не идут принципиально, это особенность памяти, весьма частая. Наконец однажды он заявляет, что сугубо добровольно выучил отрывок и вот сейчас прочтет.
Все заинтригованы.
Ваня выходит и начинает:
-- В столетнем… мраке… черной ели…
Краснела темная заря…
Пауза.
-- И светляки всю ночь горели…
Пауза.
-- И вместе с ними… на фиг… я, -- заканчивает он, махнув рукою, и плюхается на место.
Это пять. Потому что он закончил точнее Бунина.
-- Львович! – орет Стас, выучивший трудную «Аленушку» и получивший четыре. – За что ему пять?!
-- Ах, Стас, оставьте, -- говорю я сквозь хохот, свой и общий. – Он меня распотешил, а это трудно.

Из сочинений.
«Чехов – своего рода Лопахин, срубивший вишневый сад русской литературы только для того, чтобы его вырубить».
«Не следует путать похоть с бунтом. Катерина встречается с Борисом, а Лариса уезжает с Паратовым не от пошлости окружающей жизни, а от разврата и скуки. В случае с Паратовым немаловажную роль играют также деньги, вещь не лишняя, но в жизни не главная».
«Что могу я, рядовой старшеклассник, написать на тему «Образ Мармеладова»? Я человек маленькой-с. Я человек замученный-с, озлобленный-с. Вообразите только: литература, да алгебра, да тригонометрические формулы-с, да физика, в которой, извиняюсь, черт ногу сломит. Опять же младшая сестра-с с гнусным пищанием. Понимаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда над ухом все время пищит?!»
«Старуха Изергиль» -- единственное произведение Горького, в котором наличествует композиция как таковая. Во всех прочих автор рассказывает историю, предоставляя читателю разбираться в ней самостоятельно. Бешеная популярность Горького связана именно с тем, что читатель самостоятельно выдумывает эту мораль, начинает себя за это уважать, а заодно и автора. Иногда мне кажется, что с Чеховым была та же история».
«Сочинение у нас классное, а я хорошо соображаю только дома, поевши. И вообще хочется есть. Вместо темы «Сравнительная характеристика Ильинской и Пшеницыной» я вам лучше напишу сравнительную характеристику меню Обломова до и после Пшеницыной. Раньше он едал белое мясо, осетрину, паштеты и т.д. Пшеницына же его кормит пирогом с требухой, простыми щами, гречневая каша уже кажется ему особенно вкусной. Тем самым Обломов провалился в пошлость жизни, в ее утробу, которую и олицетворяет требуха».

Что касается особенностей детского чтения сегодня – или по крайней мере вспышек интереса к конкретным авторам и относительного равнодушия к другим, -- возник небезынтересный тренд: сегодняшним детям неинтересен активный, действующий, боевитый герой (потому что ему нет места в реальности), но они готовы сострадать герою трагическому. Печорин вызывает у них активную вражду, поскольку его талант ничем, кроме стилистики «Дневника», не подтвержден, а нравственность более чем сомнительна. С другой стороны, они горячо сочувствуют Акакию Акакиевичу (не одобряя, впрочем, его посмертного перерождения). Чичиков не вызывает у них ни малейшей симпатии, тогда как во времена дикого капитализма – вызывал и даже гляделся альтернативой помещикам. Любопытно, что в дихотомии «Обломов – Штольц» они однозначно на стороне Обломова, поскольку вся лихорадочная деятельность Штольца в российских условиях ни к чему не ведет, а душу иссушает. Обломов же, путешествуя сквозь годы на своем диване, сохраняет в неприкосновенности чистое сердце.
В Толстом неожиданно привлекательно оказывается учение о личности в истории, которое раньше большинством не воспринималось вовсе: сегодняшний ребенок согласен, что личность не решает ничего, а шансы приличного человека попасть во власть ничтожно малы. Между тем есть порядочный процент людей, убежденных, что наиболее привлекательный герой «Войны и мира» -- Долохов, нежно любящий сестру и мать. Объяснить детям, что в толстовском контексте это обстоятельство скорее отягчающее, очень трудно. «А если честно, Дмитрий Львович, я бы сама от такого мужа, как Пьер, гуляла с таким человеком, как Долохов. В классе не зачитывайте».
Горький привлекателен не «Челкашом», а драмой «На дне», из которой охотно вычитываются религиозные смыслы. Был даже доклад -- «На дне» как религиозное высказывание», -- где умная девочка всерьез доказывала, что Сатин не просто так сделан телеграфистом, что religio как раз и значит связь, что антагонизм Луки и Сатина есть, по сути, антагонизм Луки и Иоанна, а потому велик шанс, что Сатина в действительности зовут Иван. Отсюда же фраза, брошенная Сатиным Луке: «Мы с тобой СВИДЕТЕЛИ». Такая трактовка, разумеется, рискованна, но крайне увлекательна.
Достоевский, как и следовало ожидать, идет лучше всего. Его обожают, им зачитываются, с Раскольниковым идентифицируют себя. Когда школа – там это принято – отправила десятые классы на экскурсию в Питер и прославленный экскурсовод Наташа Герман гоняла наших по петербургским чердакам (вот здесь была каморка Раскольникова, здесь лестничная клетка старухи); когда при помощи ее зонта мы открывали кодовые замки и проникали в ныне закрытые дворы; когда чуть ли не отмычкой открывали запертый ныне раскольниковский чердак, вся лестница на который исписана приветами Раскольникову, как лестница булгаковского дома – приветами Воланду, дети только что не визжали от удовольствия. Кстати, сама Герман крайне изумилась, что на довольно хитрые вопросы по тексту они отвечали без малейших усилий: «Где вы таких взяли?». Никакой преподавательской заслуги тут нет – время все сделало само. Любая эпоха, у которой нет внятных ответов на последние вопросы, заставляет детей читать Достоевского, и не только программное «Преступление», а и «Карамазовых», которых лично я совсем не люблю, и «Бесов», которых ставлю выше всего. Кстати, «Бесы» идут у школьников на ура – там ведь действие разгоняется, ускоряется, доходит до абсолютной лихорадки к финалу. Дети любят ужасное.
Проблема в том, что все они трудно запоминают стихи. Это нормально по нынешним временам. Я довольствуюсь тем, что большинство помнит наизусть любимые рок-тексты – в частности, группу «Кровосток» или бессмертное, как выяснилось, «Кино». Если школьник может наизусть прочесть рэп, не заставляйте его зубрить классику: память он и так тренирует, а классику прочтет, когда перерастет рэп.
Стоит ребенку – хорошо, подростку, -- осознать, что в этих тяжелых томах содержится ответ на главные его вопросы, мощное терапевтическое средство против его депрессий, страхов и пороков, -- он станет жить литературой, как всякий человек его возраста. Это нормально, особенно для России. Разговор о том, что дети не читают, -- чушь. Иное дело, что они читают не все. Вовремя подсунутый Гоголь или Горький способен исправить настроение на неделю, вовремя прочитанный Блок внушает жизненно необходимую веру в то, что жизнь не ограничивается видимым миром.
Что до неизбежного вопроса, следует ли работать со всеми в классе или с теми немногими, кому предмет действительно интересен, -- это, думается мне, противопоставление ложное, по крайней мере в гуманитарной области. Литература пишется для всех, а не для филологов. Математику понимает как следует один из десяти, а жить приходится всем.

Больше всего я люблю разговоры в учительской. Еще в детстве в школьных фильмах – особенно по сценариям любимого моего Георгия Полонского – они мне казались самыми осмысленными и увлекательными. То, о чем говорят между собой учителя, и есть главное в жизни. Выбегать курить с историком и математиком, обсуждать Дюморье с химичкой, Пинтера с англичанкой (у нее принцип: ни слова по-русски в школе! Даже и в учительской, и на перемене, хотя сама она родом из Севастополя), выслушивать популярные лекции коллег по биологии и физике. Пить чай со словесниками во время обеденного перерыва. Наслаждаться забытыми вещами, которые в среде коллег уже почти невозможны: разговором о книжках, о кино, о том, что было бы, если бы Троцкий или Фрунзе… ах, как мне всего этого недодано. Как бы я всем этим занимался всю жизнь, если бы на это можно было жить. Где, в какой газете сегодня найдете вы коллектив, которому действительно есть для вас дело? В единицах. А в хорошей школе это есть всегда, и хороших школ сегодня больше, чем хороших газет.
Разумеется, я никогда не бросил бы журналистику, и не только потому, что она кормит. Чтобы работать учителем на полную ставку, нужны железные нервы, а их у меня нет. Но учительский приработок – та необходимая «другая жизнь», которая позволяет вспомнить о действительно ценных вещах. И есть у меня тайное предчувствие, что скоро все мы – вся огромная компания пишущих и даже иногда думающих людей – переместимся в школы. Где нас, между прочим, весьма ждут. Это будет лучше и для нас, и для школ.

На уроке по «Войне и миру» в связи с Пьером и Баздеевым спрашивают о масонстве. Час рассказываю все, что знаю. Спохватываюсь:
-- Слушайте, завтра же придет начальство. На опрос. Я должен буду вас спрашивать по тексту, а что вы мне расскажете?
С камчатки -- бас Макса с фирменной ленцой:
-- Да рассказывайте, Львович, не парьтесь. Мы при них завтра все скажем, как надо.
Это я люблю. Ради этого я готов вставать в половине восьмого.

Комментарии

( 16 комментариев — Комментировать )
ljtimes
11 май, 2011 10:13 (UTC)
Ваш пост опубликован в LJTimes
Редакторы LiveJournal посчитали ваш пост интересным и добавили его в дайджест LJTimes по адресу: http://www.livejournal.com/ljtimes
alspaladin
11 май, 2011 12:20 (UTC)
очень рад, что такого бреда у меня в школе не преподавали, на кол таких учителей
bykov
11 май, 2011 14:34 (UTC)
На х... таких учеников.
alspaladin
11 май, 2011 18:09 (UTC)
вот и вся культура чудесного учителя по литературе, слать на три буквы первого попавшегося в интернете, молодец
bykov
12 май, 2011 10:17 (UTC)
А ты думал -- ты будешь чушь пороть, а тебя за нее в десны целовать?
Тут интернет, мальчик. Тут и послать могут, когда зарвешься.
alspaladin
12 май, 2011 10:25 (UTC)
кабы меня волновало мнение незнакомых в интернете, я бы или обиделся или сам матом крыл
а на деле - смешно видеть человека с претензией на умение справляться с ответственностью учителя литературы, который так ведёт предмет и так общается
es_map
11 май, 2011 17:08 (UTC)
В последнее время тоже всё больше задумываюсь об этом
Напротив моего дома года два как выстроили новую школу - так называемую "муниципальную".
Часто смотрю на неё и почему-то представляю, как я преподавал бы там химию (ещё в далёком 1984 году я стал кандидатом химических наук).
Почему я думаю об этом, если с химией (в профессиональном плане) расстался 20 лет назад?
Возможно, потому, что волею судьбы реализовался я совсем в другой области - экономико-правовой, стал аналитиком, экспертом, консультантом ...
Хотя и вполне успешным, но нельзя сказать, что самодостаточным (так и не ощущаю самоудовлетворения от того, чем занимаюсь последние два десятка лет).
Так хочется вернуться к тому делу, которое выбрал ещё будучи мальчишкой (но так и не смог пронести через всю жизнь)!
Понятно, что наукой заниматься поздно, но учить мальчишек и девчонок удивляться окружающему миру - вполне возможно.
Только вот обстоятельства жизни, похоже, не дадут реализоваться моим сумасбродным мыслям ...
airvas
11 май, 2011 18:23 (UTC)
Как бы я хотела учиться у такого Учителя! Хотя и закончила филфак в прошлом веке. Единственный момент.., в каком-то интервью Дмитрий Львович рассказывал, что его мама читала лекцию по Достоевскому, а не по Толстому. Впрочем, какая разница.))
А Ваши ученики читают Ваши книги? Про масонов Вы им еще до выхода "Остромова" рассказывали?..

pingback_bot
11 май, 2011 20:16 (UTC)
Быков в школе о Солженицыне
User vera_li referenced to your post from Быков в школе о Солженицыне saying: [...] же колонка Быкова о школе, причем полный ее вариант http://medved-live.livejournal.com/21848.html [...]
krainii_server
11 май, 2011 21:43 (UTC)
Посмотрел с удовольствием. Продолжение будет?
У Солженицына есть рассказ, где главный герой на войне занимается тем, что вычисляет координаты целей. Это из личного опыта?

Сомнительное утверждение о роли войны в становлении личности. Лучше Ремарка в "На западном фронте без перемен" никто не напишет об изменениях, происходящих с человеком на войне.
pingback_bot
12 май, 2011 12:11 (UTC)
Найден ответ...
User a_lena_scv referenced to your post from Найден ответ... saying: [...] Чтобы работать учителем на полную ставку, нужны железные нервы, а их у меня нет". Это здесь [...]
markussos
14 май, 2011 14:31 (UTC)
я бы не против учится у такого Учителя.жаль что уже окончил учёбу
pingback_bot
14 май, 2011 22:26 (UTC)
Д. Быков в школе. Солженицын.
User lkjkkjkgkjklk referenced to your post from Д. Быков в школе. Солженицын. saying: [...] кам, сегодняшней литературе и сегодняшней России. http://medved-live.livejournal.com/21848.html [...]
boris_minaev
17 май, 2011 11:02 (UTC)
Быков молодец! А мы попробуем записать еще, если он позволит
pingback_bot
23 сент, 2011 18:56 (UTC)
Быков в школе | Солженицын, часть I
User kevain referenced to your post from Быков в школе | Солженицын, часть I saying: [...] Оригинал взят у в Быков в школе | Солженицын, часть I [...]
Корал Корал
28 сент, 2014 21:08 (UTC)
Быков, после данного, прочитанного мною, я прощаю вас за все ваше оппозиционерство и пятую колонну, за которые я вас ненавидела. Я нашла своего учителя, только жаль, что возраст уже… Теперь я знаю, у кого должен учиться мой собственный ребенок...
( 16 комментариев — Комментировать )

Календарь

Август 2013
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Тэги

Разработано LiveJournal.com